?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Последние дни Кобейна.

В 2005 году американский режиссёр Гас Ван Сент младший снял "альтернативное" кино о последних днях жизни Курта Кобейна. Фильм в качестве забавной новинки привезли в Омск и показали единственным сеансом "для своих" (тем не менее, в самом гламурном кинотеатре). Так как на тот момент о Гасе в Сибири мало кто слышал, фильм воспринимался довольно объективно - без ссылок на его заслуги перед Голливудом. Только качество картины. Собственно, качество картины - как кинопродукта и как авторская версия - ниже плинтуса. В тот же день я написал рецензию на это кино. И хотя она получилась довольно эмоциональной (я даже кое-где позволил себе отвлечься от фактов "успешной" голивудской карьеры Ван Сента), всё же публикую её без купюр. Если у кого-то другие впечатления от фильма - с удовольствием почитаю комменты.


 

Последние дни

(«…инспирированные последними днями жизни Курта Кобейна» - цитата из титров)

Надеюсь, вы обратили внимание на пафос названия? Как будто Помпея рушится на глазах у восторженного кинооператора. Или Атлантида уходит под воды мирового Океана, а Гас Ван Сент висит над бездной в голубом вертолёте и снимает, снимает, снимает… Но упрёки в патетике здесь напрасны. Это «кино» совсем из другого мира.

Во-первых, хочу сказать, что это никакое не художественное кино, а курсовая работа какого-нибудь прыщавого поляка-второкурсника, учащегося на курсах кинорежиссуры, но не сподобившегося ещё понять, для чего. Просто таскающего за собой свою мобильную телекамеру и изредка замечая у великих что-нибудь стоящее – эдакая кино-клептомания. Понравилось – украду – повторю – возвеличусь – стану в один ряд с классиками… Куда там! Смешно даже подумать об этом. Но всё по порядку.

Первое, что бросается в глаза – постоянные аллюзии. Опять же, первая – Горлум. Эти грязные подтёки на скукоженных морщинистых ребрах, выглядывающих из-под некогда бывшей белой футболки. Это бормотание себе под нос. Эти разговоры с чем-то или с кем-то, постоянно переносящие акцент куда-то за кино-действительность. И если бы было за что переносить этот акцент, фильм – вернее – идея могла бы удаться. Но этого не произошло. Толкиеновский Горлум появился в кадре сначала эпизодом из второй части кино-трилогии, а затем обрёл физическую плоть и осязаемость первой – и третьей.

Вторая аллюзия – Терри Гиллиам. Уж как крючило нашего хиппи-журналиста в «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», но этот «ново»экспериментатор пошёл дальше, заставив «Курта-Блейка» согнуться в позе не то Уитни Хьюстон, не то стареющей, но еще не потерявшей сексапильность Мадонны. Грустно смотреть на эти деланные фигуры (хотя это нисколько не умаляет достоинств игры актёра - в этом конкретном эпизоде). И дело не в том, значит ли что-то для меня лично настоящий Курт Кобейн, или нет – дело в том, что Кобейн был Личностью. А этот пошловатый растениевидный Блейк с лицом Николя из старого доброго французского сериала «Элен и ребята», созданного для подростков, страдающих от развивающейся неврастении на почве полового созревания, - всего лишь кукла, марионетка. И в нём никогда – никогда! – не было этой силы.

Опять же, Блейк – еще одна никудышная аллюзия, грубо и без всякого основания заимствованная у Джармуша. Последний, по крайней мере, мог себе это позволить – метафорировать свободного поэта в оболочке юного духоискателя, выброшенного из контекста цивилизации и нашедшего свой Путь через Учителя в образе мудрого индейца. Мог позволить – потому как сам был недалек от этого Пути – свободного духа. А глупый – я не боюсь этого слова – глупый «создатель нового кича» всего лишь в очередной раз склептоманил.

И, пожалуй, последняя – потому как надоело уже, честное слово! – аллюзия. Музыкальное наполнение, за которое Канны вручили кинорежу «специальный приз за дизайн звука» (мы к этому вернемся чуть ниже), абсолютно не «кобейновское», а больше напоминающее Джима Мориссона – вернее, как и всё предыдущее – напоминающее слишком уж в низком регистре, а потому опошляющее само это «напоминание». Но аллюзия Мориссона повторяется и в конце – в титрах – саундтрек, как оказывается, написан группой «Двери восприятия». Эх, если бы эту тему снимал Стоун…

Эти все пункты могли бы привести в замешательство, но они все до одного – лишь свидетельства самой первой на ум приходящей мысли: «режиссёр» (вернее - недорежиссёр) – пытается показать нам себя. Не Курта, не «Нирвану», не свержение и даже не своё восприятие гранджевого короля. Но - свой внутренний мир, свои музыкальные пристрастия, своих кумиров. Иначе как бы здесь появился почти церковный европейский хорал в завершении «фильма»?

Однако стыдно за «режиссёра» - именно потому, что молод и глуп. Пожалуй, любой из нас писал в школе сочинения «Как я провел каникулы» или что-то этом роде. А поступив на кинорежиссёрские курсы, любой – и я повторяю с особым ударением – любой мог бы сделать то же – а скорее – гораздо лучшее на тему «мои музыкальные увлечения». Это слепость котенка, который только начинает ходить, но уже порывается прыгнуть вслед за кошкой-мамой. И получается неуклюже. И смешно. Но простить – вроде бы в этом случае - нельзя. Даже за один только момент – отделения голого Блейка – души – от одетого – мёртвого Блейка – тела. И ещё за попытку вновь создать хвалебную песнь очередному «потерянному поколению». Но разве после «Реквиема по мечте» - страшного, безобразного, без цезур и обертонов, а потому «правдивого» через и сквозь парадоксальность гипербол – можно что-либо ещё делать в этом формате?! Неужели пресловутый «кинореж» задумал из мёртвой (а потому уже прикосновенной только для VIP-персон – настоящих мастеров киноязыка) гранжевой звезды сделать новый «вуду-культ» – новую «ведьму из Блэр»?!

Одно в этом «фильме» - взятом в кавычки, ибо это даже не попытка фильма, а всего лишь курсовая работа прыщавого «поляка» (оговорюсь, наконец, что «поляк» он не из-за какой-либо эмансипации, нацизма или нарциссизма, а только ради придания немного более выразительного образа моей немного неуклюжей мысли – так как поляк как национальность даже ближе к восприятию американского гранжа, чем сам герой, коего я таким «обидным» - шучу – словом величаю) – хорошо – синтетика или как написано на афише – «дизайн звука». Приятные звуковые ассоциации, смикшированные ровно настолько, насколько вообще можно создать живой звук из минимума средств. Ничего лишнего. Полный, регрессирующий в своем стремлении слиться с тишиной, звуковой – антизвуковой - пустотой минимализм. Что-то напоминающее постфрейдизм европейских экспрессионистов, замкнутость круга восприятия на своих же чувствах. В этом смысле музыка является потрясающим воплощением «режиссёрской» задумки о Горлуме, потерянном поколении и тихой смерти в одиночестве и отверженности.

Но только лишь в этом. Потому как сама «загадка» смерти Блейка-Кобейна слишком уж нарочито выпирает из киноэкрана - каким-то вывернутым не в ту сторону, израненным и грязным коленом - после жестокой фразы Джонни: «Она всё равно вёрнется! Нам надо убираться отсюда!». Браво! «Создатель» высказал свою точку зрения, никого не обидев! Прямо обхохочешься! Переплюнуть этот апофеоз тупости могла бы только иная финальная сцена – где «Кортни», надев чёрный обтягивающий костюм и шапочку с прорезями для глаз, прокралась в ночи в «кобейновскую светлицу» и забила бы его обухом по голове. Занавес!

 

П.С. Хотя, Гас все же достиг одной из своих целей – хрустящие поп-корном сибирские кобейны после просмотра задавали друг другу только один вопрос: «А почему они зовут его Блейком?». Если бы он, Гас, сознательно добивался бы этого рефлекса, я пожал бы ему руку. Но автор Moist vagina и Rape me остался так же далек от зрителя, как и от Блейка…



2005 г.
(c) Профессор Патефон

 


Latest Month

August 2010
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031